Как это часто бывает, начало дня не сулило никаких неприятностей. Погода, хоть и переменчивая, стояла довольно спокойная. Поморский пролив, разделяющий остров Колгуев и материк, мы преодолели легко и быстро, используя и мотор, и паруса. Однако впереди начал вырисовываться окутанный туманом Тиманский берег, а нашей целью была река Вельт, куда мы и планировали зайти на своей килевой яхте.
Подробных морских карт у нас, конечно же, не было. Таких для этих мест в принципе не существует. Но в памяти всплывал опыт прошлых лет, когда мы без проблем заходили сюда на тримаране. У того судна осадка с опущенным рулем была всего 70 сантиметров, и я начинал нервничать лишь когда глубина приближалась к двум метрам. Я четко помнил, что в тот раз все прошло гладко, и поэтому был уверен, что и сейчас обойдется. Помимо отсутствия карт, мы не знали, был ли в тот момент отлив или прилив; к тому же у берега бушевал довольно сильный прибой; а прогноз погоды на ближайшее время не радовал. Вот такие были исходные данные. Но мы были полны непоколебимого желания войти в эту реку и наконец-то в этом году полноценно ступить на Тиманский берег.
Первый заход ни к чему не привел. С помощью эхолота я нащупал под водой отмель (кошку), пошел вдоль нее, но в итоге мы оказались в стороне от русла реки. Стало ясно — фарватер находится за этой мелью! Мы предприняли еще несколько попыток, но каждый раз упирались в мелководье. А тут еще и прибой, который таил в себе две серьезные опасности.
Коварство прибойной волны
Во-первых, волна, поднимающаяся на отмели, не позволяет адекватно оценить глубину под килем. В нашем случае разница между впадиной и гребнем волны местами превышала метр, и нам, естественно, было невозможно сходу понять, что творится под водой. У прибоя есть и второе неприятное свойство: в узкий проход с неизвестной глубиной нужно заходить крайне осторожно, на минимальной скорости. Но волны в этот момент полностью лишают судно управляемости. Нельзя резко развернуться; нельзя остановиться; и самое главное — есть риск быть брошенным волной вперед, по ходу ее движения. Но мы не сдавались.
Очередная попытка снова закончилась на явной мели, но мне отчаянно хотелось войти в эту чертову реку! И в этот момент случилось именно то, чего я больше всего боялся. Мы не успели быстро развернуться, когда глубина стала критически малой, и следующей волной нас забросило на еще более мелкое место. Нечто подобное мы уже переживали — легкий удар килем, яхта зависает на месте, потом приходит новая волна, ты добавляешь газу, волна приподнимает судно, и вот, слегка ударившись килем о дно еще пару раз, ты оказываешься на свободе. Ничего страшного. И вот она, долгожданная промоина! Мне казалось, она обязательно должна быть за этим мелким местом, которое уходит в море косой. То, что мы только что легко вырвались, придавало мне уверенности. Я осторожно предпринимаю еще одну попытку.
Все повторяется. Легкий удар килем, новая волна, нас приподнимает, удар, еще один, еще и еще. И тут до меня начинает доходить, что что-то пошло не так. Мы уже не можем отойти на большую воду, лодка обездвижена. Я оглядываюсь и вижу, как нас подтягивает туда, где прибой становится особенно сильным, и волны, вздымаясь, с грохотом обрушиваются, рассыпаясь пеной. Боже, да тут совсем мелко! Следует еще несколько ударов, мы оказываемся уже в этой пене, яхта теперь лежит почти на боку, и каждая новая волна бьет ее в борт, слегка приподнимая над дном и затаскивая все дальше и дальше на мель. С каждым новым накатом удары киля о грунт становятся все сильнее. Все. Кажется, мы сели окончательно.
Паника и осознание катастрофы
Надо сказать, что когда я осознал масштаб произошедшего, меня охватила настоящая паника. Положение было отчаянным: с моря накатывала очередная волна, которая на мели поднималась, покрывалась пеной и через мгновение накрывала нас. В этот момент лодку окатывало водой, немного приподнимало и со всей силы било ее килем о плотный песок. От этого сотрясалась мачта, что-то звенело и, казалось, даже потрескивало, а нам с Наташей приходилось вцепляться руками и ногами во все, за что можно было ухватиться, — иначе нас просто вышвырнуло бы из кокпита, тем более что яхта, как мне казалось, лежала с креном градусов в сорок пять. Я пребывал в каком-то оцепенении, но Наталья, хоть и паниковала тоже, начала строить предположения, что же нам делать.
А действовать нужно было без промедления. Я отлично видел, что каждая новая волна затаскивает нас все выше на мель, дальше от моря и ближе к берегу. Среди спутанных панических мыслей в голове вертелась анимированная картинка утреннего прогноза погоды, который обещал, что ветер с моря в ближайшие сутки усилится до штормового. Я ясно представлял, как этот шторм если не разобьет нашу лодку в щепки, то точно потопит; как мы выберемся на берег на залитой водой байдарке и уныло побредем к избам на озере Торавэй неподалеку. Наверное, надо упаковать в гермоупаковку телефоны, спутниковый телефон «Иридиум», взять ружья, патроны, документы и готовиться к худшему. Очередной удар вернул меня к реальности, и вместо сборов тревожного чемодана я полез открывать рундук, в котором хранился запасной якорь. Все-таки сначала нужно исчерпать все меры самоспасения, и только потом признавать поражение.
Прибой медленно, но верно загонял накренившуюся лодку все ближе к губительному берегу, ветер в ближайшие часы должен был усилиться, и, сидя в кокпите, раскорячившись так, чтобы меня не выбросило, я уже начал размышлять о том, что будет, когда мы поймем, что яхту уже не спасти. Однако первой из оцепенения вышла Наташка, которая спросила — не хочу ли я попробовать побороться. Я тут же очнулся, вывалил из рундука запасной якорь и глянул на тузик, болтавшийся на лине у кормы.
Отчаянная борьба за живучесть
Тузик (наша надувная байдарка) выглядел печально. Так как мы находились в полосе прибоя, его почти сразу залило водой по самые борта. Отчерпывать воду не было никакого смысла, ведь каждая новая волна, прокатывавшаяся через нас, полностью накрывала и байдарку. Кроме того, из-за ударов волн я бы даже не смог этим заняться — меня просто смыло бы за борт. Но оцепенение мое проходило, я понимал, что сейчас у нас на счету каждая минута, и такие мелочи, как сидение в этой надувной ванне по пояс в воде, меня нисколько не волновали.
Я взял конец якорного каната и, как таракан, пополз по накрененной, скользкой от воды палубе на нос. Там я продернул этот конец через леерное ограждение, чтобы потом тянуть его шкотовой лебедкой, и точка приложения силы оказалась бы на носу. Наташка знала, что делать, и уже вытягивала весь канат в кокпит. Потом я прыгнул в байдарку, она сунула мне якорь, отвязала линь, и я попытался отгрести в сторону моря.
Вода, в которой я очутился, вовсе не казалась холодной. Мы оба пребывали в таком стрессе, что просто не думали об этих вещах. Проблема была в другом: заполненная водой байдарка вела себя так, будто приклеена к воде — я гребел изо всех сил, но не мог сдвинуть ее с места, на меня накатывались волны и заливали с головой. Вот это было действительно неприятно и страшно. Но, к счастью, в этот момент, похоже, шел отлив, и течение само выносило меня в море. Так я вытянул канат до конца, бросил якорь и в панике погреб обратно, крича Наташе, чтобы она приготовила мне носовой якорь, который тоже нужно было отдать для страховки. К лодке я подгреб с наветренной стороны, и отсюда мне было прекрасно видно ее подводную часть, торчащую из воды. Из байдарки все выглядело гораздо печальнее, чем из кокпита. Наталья, уцепившись за нос, распутывала веревки, а я отлично осознавал, что с каждым новым ударом волны она может упасть в воду. Но она удержалась и даже просунула мне под леером второй якорь.
В этот момент меня подхватила очередная волна, понесла прямо под форштевень яхты, и я увидел, как на меня стремительно опускается, подобно стальной мухобойке, якорная площадка. Меня с головой накрыло водой, которая теперь казалась теплой, «мухобойка» шлепнулась где-то рядом, и я, выкрикивая что-то нечленораздельное, схватил подаваемый мне якорь, оттолкнулся веслом от борта и направился навстречу очередному пенному валу, который тоже грозил меня захлестнуть…
Не знаю, сколько прошло времени, но теперь мы, удерживаясь в кокпите, вдвоем втягивали канат одного из якорей. Наташка тянула, а я работал рычагом лебедки. «Нет, все-таки опять не в этот раз», — думал я с каким-то даже весельем. «Покидать лодку? Что за глупости!? Как я мог о таком думать?». Мы так и не легли бортом на грунт, хотя были к этому очень близки. Когда я барахтался в воде на тузике, то тыкал веслом в воду, и там, где находились мы, глубина была меньше метра. Еле заметно яхта все-таки двигалась в нужном направлении. Мы натягивали канат в струну, затем приходила новая волна, подбрасывала яхту, и в этот момент канат провисал, а мы сдвигались сантиметров на двадцать. Еще дважды я перезаводил якоря; однажды якорь сполз, и нас оттащило туда, откуда мы начинали. Но теперь мы оба были уверены в правильности своих действий — сейчас единственный якорь стоял там, где было уже глубоко, и я внутренне ликовал. Спасение было так близко! Только бы ничего опять никуда не поползло и не вырвало из палубы лебедку, которая, определенно, работала на пределе своих возможностей.
После битвы
Позже мы наконец сидели в каюте и просто пили водку — одну стопку за другой, чтобы хоть немного прийти в себя. Нас окружал хаос из мокрых вещей, которые повыбрасывало из шкафчиков и рундуков, а потом перемешало, будто лодку кто-то взял в руки и хорошенько потряс.
Теперь все осталось позади. Я, наконец, понял, насколько сильно замерз, но алкоголь помогал нам обоим справиться с пережитым стрессом, а сухая одежда, которую мы достали из герметичных мешков, согревала. Оказалось, что борьбу за живучесть мы вели в течение трех часов, не чувствуя холода, усталости и мелких травм. У Натальи были ободраны ладони от работы с канатом, а когда она принялась переодевать свою промокшую насквозь одежду, я заметил, что ее ноги представляли собой один сплошной синяк — ведь ей приходилось все это время ползать на коленях по жесткой палубе, иногда натыкаясь на блоки и прочие предметы.
Нас ощутимо болтало, мы стояли на якоре на безопасной глубине возле все того же устья Вельта. Что делать дальше? Попытаться зайти в реку? Ну уж нет, спасибо. Но и оставаться тут нельзя. Что же — тогда мы поднимем сейчас паруса и с попутным усиливающимся ветром двинемся к другому возможному убежищу — губе Колоколкова. Правда, я уже ни в чем не был уверен. Я не говорил этого вслух, но мне стало совершенно очевидно, что на запад возвращаться мы не станем, а пойдем в итоге на восток, в Нарьян-Мар. Но пока это не точно, я подумаю об этом завтра, когда мы укроемся от шторма на Табседе.
Читайте все рассказы об этом путешествии по тегу #путешествие.sevprostor#путешествие.sevprostor