Еще в конце XIX века, в 1890-е годы, среди финской творческой интеллигенции пробудился особый, почти паломнический интерес к Карелии. Для них эта земля представлялась живым хранилищем древнего, «калевальского» духа — того самого, на котором, как они верили, только и может быть построено подлинное финское искусство. Карелия виделась последним оплотом, где сохранились песни, обычаи и сам уклад жизни, уходящий корнями в глубину веков.
Это убеждение привлекало в суровый северный край молодых ученых, фотографов, художников и писателей, которые отправлялись туда в поисках вдохновения и аутентичных истоков.
Удивительно, но, судя по всему, этот архаичный уклад жизни оказался невероятно живуч. Он сохранялся не только на рубеже веков, но и десятилетия спустя, вплоть до 1940-х и даже 1950-х годов XX столетия.
Село Паданы: островок древности в середине XX века
Наглядным свидетельством этого служат фотографии, сделанные в 1944 году в карельском селе Паданы. Глядя на них, сложно поверить, что это середина прошлого века — настолько сильна атмосфера старины, будто переносишься как минимум в XVIII столетие.
Само село, расположенное в Медвежьегорском районе на берегу озера Сегозеро, имеет глубокие исторические корни. Первые письменные упоминания о Паданском погосте относятся еще к XVI веку.
И вот, спустя почти четыре столетия, вплоть до 1940-х годов, оно во многом сохраняло свой исконный облик. Это поразительный пример консервации традиций, инструментов труда и бытового уклада, казалось бы, навсегда ушедших в прошлое.
Между древностью и современностью
Конечно, было бы неверно представлять жизнь в Карелии той поры как полностью застывшую. Новое время и его веяния тоже проникали в эти края. Я сознательно выбрала для рассказа те снимки, которые ярче всего демонстрируют сохранение древнего уклада. Однако к середине XX века в селах, включая Паданы, уже явно наблюдалось немало изменений, свидетельствующих о контакте с современностью.
Скорее всего, к 1940-м годам жизнь «по-старинке» была уже уделом в основном старшего поколения, хранителей уходящих традиций, в то время как молодежь все больше тяготела к новым формам быта.
