Однажды моя подруга высказала мне свое мнение: «Я бы на твоем месте так не жила. Развелась бы с мужем и была бы с тем, кого действительно хочу, даже если пришлось бы принимать его условия».
Вот они, те самые крылья, о которых она говорила. На таких далеко не улетишь.
Я тогда возмутилась: «Что? Дать Калинину полную свободу? Никогда! Пусть знает, что для него светофор всегда будет красным!»
Возможно, в иной ситуации я бы и прислушалась к ее совету.
Но ведь ты ни разу не остался у меня до утра.
Даже если было уже пять часов, ты все равно уходил, чтобы «отметиться» дома. «Я всегда ночую дома!» — это была твоя неизменная позиция.
В тебе жил тот самый «плохой мальчишка», который получал особое, почти аморальное удовольствие от этой игры. Ты не хотел взрослеть, и запретный плод давал тебе ощущение избранности и азарта.
Со стороны — настоящий альфа-самец, а на деле — бегал за чужой «самкой».
Вместо того чтобы вступить в открытую схватку с соперником, ты воровал крохи счастья, моменты, которые мог провести со мной, обманывая всех: меня, свою жену, детей, моего мужа.
И, в первую очередь, самого себя. Ты скрывал наши отношения ото всех, приговаривая: «Тише! Везде радары!»
Тебе везде мерещились завистники, и ты старался избежать любого косого взгляда или неодобрительного слова, панически боясь чужой зависти.
А зависти-то и не было. Было лишь неодобрение, косые взгляды и шепот за спиной.
Это была какая-то извращенная, перевернутая зависть.
Прямо как в жизни. Руки есть, а сделать ими ничего нельзя.
Веселье для посторонних глаз
Ф. М. Достоевский как-то заметил: «В каждом несчастьи ближнего всегда есть нечто веселящее посторонний взгляд».
Мы с тобой были у всех не столько на виду, сколько на языке, как и все тайные любовники.
У каждого народа свои развлечения. Наши отношения скрашивали будни целого института, давая пищу для пересудов.
«Подобный человек как червь. А боги любят крылья обрывать».
Это слова великого Шекспира.
Вспомните детские забавы: мы отрывали крылья мухам, привязывали ниточки к лапкам жуков, надували лягушек и вытворяли много других жестоких детских шалостей.
Но способность играть с возрастом у человека не исчезает. Просто играть мы начинаем по-другому: уже со взрослыми людьми и с куда более изощренным садизмом.
Мы рвем крылья, лапки и душу тем, кому говорим: «Кого люблю, с того и спрашиваю».
Так говорил и ты мне, воображая себя Иоанном Златоустом: «Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает».
Зачем бить, если принимаешь? Я этого никогда не могла понять. Ни одно животное не убивает себе подобных без нужды. Не делает запасы впрок.
Охотиться ради самого убийства, так же как и истязать друг друга — это исключительно человеческая привилегия.
Тупик и осознание
Я оказалась в полной безысходности. Я не видела с тобой будущего.
Я чувствовала себя лишь удобрением, питательной средой, которая поддерживает твои силы для благополучия твоей собственной семьи.
Но даже на это сравнение ты возмутился!
И весы твои взвешивали что-то не то...
Ты брызгал слюной от негодования: «Да я, может, живу только для того, чтобы мои дети не стали таким навозом!»
«Отлично. Ты прекрасно устроился. Я тебя во всем устраиваю!» — промелькнуло у меня в голове.
Отчасти это было правдой, потому что ты был ненасытен в постели. Я никогда тебя ни к кому не ревновала! Поэтому я так и не поняла, была ли эта ненасытность обращена именно ко мне, или ты просто был человеком с огромной потребностью в любви.
После близости, которой тебе всегда было мало, ты обычно говорил: «С тобой я будто заново родился! Я чист, как после причастия! Я сейчас все могу!» Если бы ты знал, как хорошо я тебя понимала!
Я сама «очищалась» только в близости с тобой. Ты был большой, теплый и уютный.
Кто не знает, что лучшее лекарство для женщины — это мужская рука, скользящая вдоль позвоночника!
У тебя были умелые, умные руки, которые будто заново «лепили» меня каждый раз.
Анна Ахматова как-то сказала: «В пламени любви разрушится стена обид, непонимания и лени».
Ты весь был мой — любимый и желанный! Но только после того, как я тебя снова «приручала»!
Я чувствовала тебя так, будто это я сама тебя родила. Для себя. Ты был частью меня, словно вышел из моего тела.
Ты всегда шептал: «Когда я внутри тебя, там происходит волшебство! Ты меня всего мнёшь и лепишь каждый раз нового, лучше прежнего!»
Ты наслаждался близостью со мной, как голодный младенец жадно сосет молоко из полной груди, сопя и причмокивая, едва успевая глотать обильную сладкую влагу.
Ощущение, что ты — часть меня, давало мне иллюзию свободы распоряжаться тобой, как я хотела.
Но, конечно, про свое «все могу» ты лгал! Ты не мог самого главного — распоряжаться собой. Ты не мог дышать полной грудью, твои цепи сдавливали ее.
Свое «все могу» ты превращал в щедрые подарки для своих детей.
А угрызения совести — в «благородное негодование», которое позволяло тебе выставлять мои желания в дурном свете. Мое стремление быть с тобой выглядело как попытка лишить твоих детей отца.
И неважно, что этот самый отец устраивал никому не нужные командировки, лишь бы сбежать из дома ко мне!
Мне до конца дней будет стыдно, что я воровала это время у своих собственных детей!
После нашей первой крупной ссоры я положила в душе камень за пазуху.
Я поняла, что должна убить в себе любовь к тебе.
А заодно и твою любовь ко мне. Я просто начала пользоваться твоими же методами и отказывать тебе в любой близости.
Не всегда — время от времени. Я находила причины, чтобы избежать встреч и разговоров.
Скажу честно: мне пришлось совершить насилие над самой собой. Это было невероятно трудно и больно! Но я делала это! Я смогла себя сломать.
Не знаю, как мне это удалось. Дневников я не вела, а защитные механизмы психики сделали свое дело. Я просто забыла ту боль.
Чирей и начало конца
Однажды у тебя на ягодице вскочил огромный чирей. Он не давал тебе покоя. Тебе приходилось сидеть, размещаясь на двух стульях так, чтобы больное место висело в воздухе между ними. Ты в шутку цитировал Высоцкого: «Да в неудобном месте чирей вылез — Пора пахать, а тут — ни сесть ни встать».
Твоя жена с детьми была на море. Я приезжала к тебе по утрам, чтобы обработать чирей и заклеить его пластырем. Иначе ты бы не смог надеть брюки. Ты говорил, что эти болячки появились из-за недостатка моего внимания. Тебе не хватало моей близости, и твое тело взбунтовалось, осыпав тебя фурункулами.
А я в тот период начала думать так: «Это воровство — набираться сил от меня, а потом бежать совершать подвиги для своей семьи. Пусть же тебя заряжает энергией твоя жена!»
Понятно, что вслух я этого не говорила, а лишь молча и глупо улыбалась. Ты либо делал вид, что не понимаешь, либо действительно не понимал. Как-то раз я спросила тебя: «Как у вас происходит близость с женой?».
Ты ответил: «Сначала я весь день уговариваю себя, что это нужно сделать. Потом ложусь в постель. Приходит она. Я начинаю что-то делать... Это близость без завершения. В общем, потом плевать на себя хочется!»
Скорее всего, именно это тебя и сгубило в итоге. Нельзя безнаказанно так насиловать самого себя.
Распад и отъезд
А потом я просто перестала за собой следить: краситься, стричься, делать макияж. Перестала красиво одеваться. Да мне было и не до того. Я металась между двумя городами, которые теперь оказались в разных странах: Узбекистан и Россия. СССР распался.
Как же хочется улететь вольной птицей...
У меня уже строилась квартира в России. Это была одна из первых долевых строек в городе. Наша совместная работа пока еще позволяла мне вносить платежи. Мои дети тоже были уже в России.
И дочь училась в вузе на платном отделении. Деньги мне были нужны отчаянно. Ты же тратил свои на игрушки: машина, ружье, охота, рыбалка.
Подошел срок последнего взноса за квартиру. У нас еще оставались общие деньги на объекте в Казахстане.
И я бросилась к тебе: «Володя, поедем в командировку! У нас же там есть деньги!» — умоляла я тебя. А ты начал от меня прятаться: уезжать на охоту, на рыбалку или просто исчезать.
Ты спускал свои деньги на игрушки, которых был лишен в детстве и юности. Зачем-то купил дорогое ружье, дорогую машину, которая требовала больших расходов.
Машина была старая, но в то время иномарок почти не было, кроме пригнанных из-за границы. Ты появился только тогда, когда я сказала, что продаю свою ташкентскую квартиру. Это было безумие — продавать жилье в те времена, когда оно почти ничего не стоило. Но я поняла, что ничего от тебя не дождусь. Отчаяние заставило меня пойти на этот шаг.
«После отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума» — это тоже слова Ахматовой.
Денег, вырученных за квартиру, хватило, чтобы выплатить остаток долга за российскую квартиру. И не сойти с ума.
А ты все-таки поехал в ту командировку. За деньгами. Но пока ты от меня прятался, комбинат выкупила южнокорейская компания. Расплатилась по всем долгам.
Мы с тобой проиграли этот раунд.
Сейчас я иногда ловлю себя на мысли, что ты меня тогда обманул, решив не делиться со мной этими деньгами. Но я не держу на тебя ни капли зла.
Всем известно, что королеву «играет» ее окружение. А «играть» королеву так, как играл ты, мог только король.
Я проиграла вдвойне. Я осталась и без денег, и без квартиры в родном Ташкенте. Мне пришлось уехать в Россию. Мы даже не попрощались.
P.S. Я жестоко ошиблась. Мой поспешный отъезд ничего не решил. В конечном счете. Все, что я увезла в своем сердце, так со мной и осталось.
А все очень просто: решать нужно здесь и сейчас. Ничего не решается само собой. И время здесь бессильно.
Подписывайтесь на мой канал
#отношения между людьми #культура отношений #любовь #путешествие во времени #разные страны #семейные отношения
Больше интересных статей здесь: Путешествия.
Источник статьи: А боги любят крылья обрывать.