Почему протоиерею можно, а о протоиерее — нет?!Этот вопрос я даже хотел вынести в заголовок, но, признаюсь, побаиваюсь обвинений в кликбейте и возможных последствиях, которые могут отдалить текст от широкой аудитории.
Суть скандала
Не буду пересказывать всё в деталях, но суть вот в чём: один довольно словоохотливый православный священник позволил себе в интервью назвать женщин, живущих в гражданском браке, «бесплатными проститутками». Позже, правда, он несколько смягчил формулировки, пояснив, что говорил в целом о таком союзе, считая его блудом и той же проституцией (оригинальное интервью можно найти по ссылке).
Абсурдная ситуация
Давайте представим себе на минуту вполне обычную ситуацию. Сидите вы, мужчины (и с прошедшим 23 февраля, кстати!), в ресторане со своей любимой женой, отмечаете, скажем, годовщину отношений. Подходит к вашему столику незнакомец с бородой и задаёт прямой вопрос: «Венчаны? Расписаны?». Услышав отрицательный ответ, он тут же вешает на вашу спутницу жизни оскорбительный ярлык.
Какова была бы ваша естественная, человеческая реакция?
А вот протоиерею — можно! И что же происходит вместо справедливого возмущения? Наше, условно говоря, гражданское и невенчанное общество начинает судорожно оправдываться, искать аргументы, вступать в дискуссию. И делает это каким-то затравленным, подобострастным тоном, боясь лишний раз задеть или оскорбить «Божьего слугу» в ответ.
Вседозволенность и двойные стандарты
Складывается стойкое впечатление, что церкви в современной России дозволено практически всё. Она может позволить себе резкие, оскорбительные для миллионов людей высказывания, не неся за это реальной ответственности.
Но стоит кому-то позволить себе критику или даже просто неосторожное слово в адрес церкви — всё, жди беды. Заденут «чувства верующих» (которых зачастую представляют именно такие вот посредники), и механизм запущен: травля в публичном поле, блокировки, административные штрафы, а в крайних случаях — и уголовное преследование.
Я сейчас даже не углубляюсь в вопросы морали, этики или материального благополучия некоторых служителей. Речь скорее о чисто человеческом феномене, обретшем в нашей реальности особую специфику. Речь о власти и том упоении, которое она даёт.
И это не та духовная власть, которая завоёвывается личным примером, смирением и добрыми делами. Это самая что ни на есть мирская, плотская власть, которую так любили описывать Фрейд и Юнг — власть как инструмент доминирования и контроля.
В свете всего этого невольно приходишь к выводу: атеизм, как был в нашем обществе, так и остаётся, пожалуй, самой гонимой, самой затравленной и самой мученической из всех «религий» или систем взглядов.