Лаборант Томас Эмпо напоминал мне, Гарольду, щенка риджбека: такой же поджарый, с четкими чертами лица и пронзительным взглядом, который невозможно скрыть за длинными прядями каштановых волос, свисающими вместо ушей.
– Как только вы скорректируете прошлое в нужном направлении, просто произнесите кодовую фразу – и хроно-роутер мгновенно вернет ваше сознание в настоящее тело, – объяснял он.
Но для меня было важно другое. Риджбек – охотничья собака, добрая, но независимая и упорная, никогда не упускающая добычу. Хотя я знал Томаса всего пару дней, у меня не было сомнений: он именно такой.
– Вот и всё. Поскольку перемещение происходит во временном потоке, для вашего тела пройдет всего пара секунд – никакого вреда! – закончив объяснение, Томас звонко щелкнул пальцами… то есть хлопнул ладонями. Я заморгал и заерзал на стуле. Я люблю собак, но только на безопасном расстоянии – например, на страницах журнала для собаководов.
– Эм, да, это… Звучит впечатляюще, мистер…
– Томас. Томас Эмпо, – с гордостью представился молодой ученый, не отводя от меня своего пронизывающего взгляда. Я снова заморгал.
– Простите. Так вот, звучит всё здорово – быстро, легко, просто, доступно, – здесь я слегка привирал, потому что усвоил от силы половину объяснений, да и то чудом.
– Если что-то непонятно, я с радостью разъясню, – добавил лаборант, наклоняясь ко мне. Я отклонился назад, и стул – к моему смущению – предательски скрипнул под моим весом.
– Да всё ясно. Перемещаюсь в прошлое, меняю решение, женюсь на нормальной женщине с характером, а не на этой…
– Меняете решение и сразу возвращаетесь в настоящее.
– Да, эм, именно об этом. В общем, мне всё понятно. Улучшаю свою жизнь, что тут непонятного.
– Отлично! Тогда мы…
– Вот только, эм… Хотел уточнить – вы действительно не берёте денег? Не то чтобы я не был готов заплатить, – я замолчал, давая собеседнику самому додумать остальное.
– Ни цента, – Томас радостно замотал головой – слишком радостно для человека, который бесплатно помогает перевернуть жизнь. – Сейчас мне главное – собрать доказательства, что хроно-роутер работает и изменение прошлого возможно. Так что просто оставьте в прошлом записку с описанием вашего решения…
– Какого?
– Изменяющего время.
– А-а-а, – я кивнул с наигранным пониманием. Сложные термины и абстрактные объяснения были мне чужды. А вот скромная зарплата секретаря и долги за квартиру, машину, холодильник и тот летний отпуск в Новом Орлеане прочно засели в моей памяти.
– …Вот и всё. Ментальная установка сработает, и через десять лет, когда вы услышите о Томасе Эмпо – а вы обязательно услышите – вы вспомните о записке и отправите её мне.
Осознав, что снова пропустил половину объяснений, я смущённо заерзал на стуле.
– А это точно сработает?
Лаборант кивнул.
– Именно так я рассчитывал, сколько времени моё сознание из будущего может…
Я почему-то был уверен, что следующую часть не пойму и не запомню, поэтому даже не стал слушать. Вместо этого я повернулся – деревянное сиденье снова унизительно скрипнуло – и принялся разглядывать хроно-роутер на столе. Честно говоря, жужжащая металлическая коробка с кучей штырей и тёмными экранами не внушала доверия, а уж пластиковый обруч с присосками, к которому тянулись провода, и вовсе выглядел сомнительно. Да и Карл говорил, что у этого похожего на охотничьего пса лаборанта дела идут неважно – его машина, мол, срабатывает через раз, а однажды даже загорелась от перегрева. И всё же я почему-то знал, что для меня хроно-роутер заработает. Возможно, из-за той настойчивости, с которой Томас добивался сначала повторной встречи, а потом и испытаний, почти что навязывая их.
– Вот и всё, – ладони Томаса с хлопком опустились на стол. – Ну что, начнём настройку?
– Эм, да, пожалуй, – моя рука непроизвольно потянулась смахнуть пот со лба, но я вовремя остановился – тщательно уложенные пряди скрывали намечающуюся лысину. – Извините, у вас тут очень жарко.
– Да, простите, – Томас слегка отклонился; кажется, он впервые перестал на меня давить. – Знаете, я бы с радостью поставил кондиционер.
– Да. Лучше два – по диагонали, – согласился я, оглядывая полупустое, хотя и просторное помещение. Волоски на шее будто зашевелились от воображаемой прохлады. – И горшки с цветами бы поставили.
– Лучше один большой. С фикусом. Говорят, они деньги привлекают.
– Да, в тот дальний угол. Вам туда всё равно ставить нечего, – я махнул рукой, будто угол слева и вправду был единственным пустым.
– Как же? А кофе-машину?
– Кофе вам ассистентка приносит.
Томас одобрительно кивнул. Потом моргнул. Я тоже. Ощущение прохладного ветерка сменилось щекоткой от стекающих по шее капель пота.
Томас неловко рассмеялся.
– Простите. Замечтался о том времени, когда стану профессором, – его сухопарое тело снова рванулось вперёд. – Итак? Готовы изменить десять лет за пятнадцать минут?
Я снова отклонился назад, и стул в который раз скрипнул. В голове зазвучал вечно суровый внутренний голос – явно мой, но я никогда не говорил с такой твёрдостью и злостью. Он твердил, что у этого пса-лаборанта с его недоделанным «делорианом» [1] ничего не выйдет, а даже если выйдет, он потом выманит у меня последний цент, и что невозможно исправить десять лет ошибок и слабости, просто выбрав в жёны более напористую девушку.
«А впрочем, – вдруг осенило меня, – не этот ли голос десять лет назад орал, что Хелен слишком строга и требовательна, а вот Элла – моя тихая гавань, уютный островок тепла и счастья? И теперь он смеет утверждать обратное?... В конце концов, любой результат путешествия во времени будет лучше, чем та застойная бедность, в которой я прозябал все эти годы».
Я почувствовал, как внутри закипают эмоции – со мной такое случалось редко, а в присутствии Эллы, всегда окутывающей заботой, словно коконом, без бурных страстей и стремлений, – и вовсе никогда. Воодушевившись, я выкрикнул:
– Да, Эмпо, чёрт вас побери!
– Приберегите возгласы на потом, – улыбнулся лаборант. Старт был дан, и риджбек рванул за добычей.
Я не заметил, как на моей голове оказался обруч, и холодные присоски вцепились в липкий лоб и виски, как машина загудела громче и к гулу добавились резкие щелчки – это Томас нажимал кнопку запуска. Я даже не уловил смысл его слов, хотя изо всех сил старался слушать:
– Запомните, у вас есть пятнадцать минут, прежде чем сознание… Конечно, с вашим телом в будущем ничего не случится – этой ветки будущего вообще не будет, но точка возврата останется, – говорил он, аккуратно поворачивая красный рычажок. – Вообще-то, машина не должна так напряжённо жужжать, но загрузка вашего сознания в прошлом… Итак, устанавливаю время на девятнадцать тридцать. В девятнадцать сорок пять вы должны произнести кодовую фразу – «эгг-ног [2] с клубникой», помните?... Так, ладно, кажется, тот момент перегружен информацией. Тогда на девятнадцать тридцать одну… Да что же такое, а если попробовать девятнадцать сорок пять?... Есть, отлично! Гарольд!
Лицо Томаса возникло передо мной так резко, что я даже не успел отшатнуться, и его острый нос упёрся в мой толстый и каплевидный.
– Эм, да?
Пока лаборант возился с машиной времени, моё вдохновение иссякло, и голос самокритики зашумел с новой силой. Не будь на мне этой дурацкой штуки на голове, я бы тут же сбежал из офиса. Тем более что по напряжённо гудящей машине только что пробежала искра.
– Всё готово, Гарольд. Время входа – девятнадцать часов пятьдесят три минуты, в двадцать часов восемь минут вы должны произнести кодовую фразу и вернуться, – кажется, Томас угадал мои тайные мысли, поэтому затараторил на… на? Как это называется?
– Не забудьте про записку для Томаса Эмпо! – выкрикнул молодой учёный.
На третьей космической скорости! Точно!
Раздался щелчок, и всё поплыло перед глазами.
***
Меня ослепило. И оглушило. Из-за этого первые пять минут прошли впустую: я хлопал глазами и массировал уши, надеясь привыкнуть к какофонии новогодней вечеринки. А в молодости я даже не замечал этого отвратительного смешения громкой музыки и криков, наполнявших разные комнаты дома. Или замечал? Теперь уже не вспомнить.
Всё ещё часто моргая, я отошёл от стены и стал пробираться вперёд. Одно радовало – в молодости я был на тридцать фунтов легче, двигался быстрее и дышалось свободнее. Идти было странно, но приятно.
Нужно было найти хозяйку вечеринки – сколько бы гостей ни пришло, Патрисия всегда знала, где кто находится и в каком они состоянии. А ещё она явно мне симпатизировала, хоть мы и не были близкими друзьями. «Надо бы вернуть ей те двести, что я занял в прошлом месяце», – подумал я, а потом вспомнил, что в новом будущем, скорее всего, не будет ни долга, ни нужды в нём. Стало ещё приятнее, и, заметив Патрисию на лестнице, я помчался к ней, словно ребёнок.
– Эй, Триша!
– Ну что ещё, Гарри? – её голос прозвучал так резко, что я сразу отшатнулся и чуть не упал. Спасли инстинкты молодого тела – руки сами ухватились за этажерку, а ноги быстро нашли опору.
– Я, собственно, эм, ну…
«Почему она так злится? – размышлял я, вглядываясь в её бледное лицо. – Я же помню, как она меня подбадривала, когда я шёл к Элле? Или нет? Кажется, тогда она тоже была чем-то недовольна. Не могу же я ошибаться – мы же были приятелями. С чего бы ей…»
– Если ты опять потерял Эллу…
– Эм, нет, не Эллу. Я понял, что ошибался. Я хочу быть с Хелен.
Брови Патрисии взметнулись вверх.
– Неожиданно. Впрочем, кто я такая, чтобы стоять на пути у влюблённого невротика? – я улыбнулся: тогда Патрисия сказала то же самое, хотя в воспоминаниях это звучало теплее. – Она в библиотеке. Ждёт своё какао.
– Какао? – только теперь я заметил чашку в её руках. – Ах да, она же решила отказаться от алкоголя.
– Вот как? Хм, не знала, – Патрисия снова оглядела меня. – Ладно, Гарри, иди уже, а то остынет.
– Хелен или какао? – воскликнул я, уносясь наверх. Патрисия промолчала. Так и надо – тогда она тоже молчала.
Запрыгнув на последнюю ступеньку, я посмотрел на часы: оставалось всего четыре минуты. Ноги сами понесли меня к библиотеке, а руки согревала горячая чашка.
Глаза уже сосредоточились на знакомой широкой арке впереди. Оставалось только забежать внутрь, вручить Хелен чашку, найти омелу…
Но ноги сами застыли у порога.
– Хелен, можно войти? – спросил я, глядя на часы: оставалось три минуты.
– А, Гарри, – Хелен тут же вернула одну книгу на полку, а вторую бросила на столик, – входи. Ты принёс моё какао?
– Да. Ты ведь теперь вообще не пьёшь алкоголь.
– Только вчера решила. Хочу в новом году начать по-новому… Не помню, чтобы говорила кому-то об этом.
Её пристальный взгляд напомнил мне Томаса, и я растерялся.
– Ну, да, но, эм… Мне ты говорила.
Хелен улыбнулась, и я поднёс ей чашку, изо всех сил стараясь делать это плавно. Не получилось: несколько сероватых капель выплеснулось на её белоснежную юбку.
– Боже, прости, пожалуйста, – я рухнул перед ней на колени и стал искать салфетку. На глаза попался только блокнот с парой карандашей. Отмахнувшись от мыслей о записке, я хотел порыться в ящиках стола, но Хелен остановила меня.
– Чёрт, да оставь ты это, Гарри! – сказала она, вцепившись в мою рубашку и буквально поднимая с колен.
– Лучше ответь: ты подумал над тем, что я сказала тебе сегодня утром? – снова её пристальный взгляд, снова мысли о Томасе и проклятой записке. Я отчаянно замотал головой. Всё шло не так.
– Не подумал? Или я тебе не нравлюсь?
– Что? О, Боже, нет, я совсем не об этом. Я просто, – ещё один взгляд на часы: полторы минуты. – Я очень волнуюсь, Хелен. Я не такой уверенный и спокойный, как ты.
– Я знаю, ты тот ещё невротик, – Хелен хихикнула. «Не знал, что она так может, – пронеслось у меня в голове. – Я думал, Хелен всегда собранная и серьёзная».
– Да, эм, верно, и я… Ох…
– Так, Гарри, расправь плечи. Расправляй, ну же. У тебя замечательно широкие плечи и прекрасные мускулы на груди – нельзя их прятать, – снова смешок, теперь более… томный?
– Глубокий вдох, – продолжала она, пока её пальцы медленно скользили по моему торсу, – и глубокий выдох. А теперь говори.
– Эм, – оставалось меньше минуты.
«Она такая потрясающая, – думал я, – такая уверенная, сильная, сексуальная. Её не влюбишь в себя простыми знаками внимания, как Эллу, ради неё нужно расти, покорять высоты, быть в тысячу раз лучше, чем я был с Эллой. Что, если прошлый я не удержит её, и она уйдёт? Что, если я и с ней стану тряпкой, и это солнце от меня отвернётся?»
– Гарри, детка, ну не заставляй меня ждать, – прошептала Хелен, прижимая меня к себе. Я до беспамятства хотел, чтобы она делала так всю жизнь.
– Я тоже люблю тебя. Ты будешь моей девушкой?
Хелен ответила поцелуем. «Я не хочу… Не могу вернуться, – твердил я себе, пока губы изучали каждую частичку её губ. – Хелен слишком потрясающая, чтобы не жениться на ней и не любить её всю жизнь. А записка для Томаса… Нет, Хелен…»
С тихим щелчком стрелки перешли на отметку двадцать ноль восемь. Все воспоминания о неудачном браке с Эллой, долгах, несбывшейся карьере и Томасе Эмпо исчезли из моей головы, и я продолжил поцелуй, думая лишь о том, что Хелен – моя путеводная звезда, проводник в мир успеха и счастья.
***
– Будьте уверены: вы приняли одно из лучших решений в жизни!
Я с сомнением посмотрел на Томаса. Со своими сверкающими глазами и широкой улыбкой, обнажающей крупные зубы, он напоминал риджбека, готового в порыве радости наброситься на хозяина. Удержать такую собаку мог только строгий тон и резкие движения Хелен. Поэтому я нарочито резко махнул накачанной рукой и хлопнул ею по столу.
– Да неужели?
– Да! – Томас нисколько не смутился. – Я уже сто раз объяснял, что от эксперимента вы только выиграете…
Я знал, что этот разговор был только вторым, но не стал спорить. Вместо этого снова стукнул рукой по столу.
– Это я уже слышал: вы дадите мне шанс вернуться в прошлое и избавиться от власти этой гарпии…
– Я сделаю вашу жизнь лучше!
– Именно, эм… Так вот. Вы не берёте ни цента, – Томас кивнул так энергично, что я снова вспомнил риджбека, треплющего игрушку. – И, эм… вы утверждаете, что ваша машина абсолютно безопасна.
Очередной кивок. Я отстранился: «Может, зря сомневаюсь? Хелен всегда говорит, что я слишком мнительный. Хелен, конечно, много чего говорит…» Я снова посмотрел на свою ладонь, а потом на стол: сквозь ободранный лак было нацарапано простое ругательство с неприличной картинкой.
– Тогда скажите, почему вы всё ещё не профессор в Стэнфорде? Или вам нравится ваша ободранная каморка в Калтехе? – в завершение я оглядел маленькую заставленную коробками комнату и бросил на Томаса торжествующий взгляд. «И с чего я решил, что какой-то парень с фантазией спасёт меня из темницы, где меня держат начальство и семья?» Мне стало тоскливо. На мгновение даже захотелось извиниться.
– Вы правы, – ответил он после паузы. – У меня действительно нет ни признания, ни наград, а мой хроно-роутер чаще выдаёт ошибку, чем работает.
– Вот именно, а вы…
– Но это не значит, что у меня ничего не получится! – Томас развёл руки. – Поймите, Гарольд, мой хроно-роутер делает то, что считалось невозможным: он связывает два разума одного человека! Момент слияния двух работающих мозгов создаёт колоссальный энергетический и информационный всплеск! Поэтому естественно, что соединение редко... то есть не всегда…
Я почему-то был уверен, что снова не пойму и половины. Впрочем, я и не пытался, поражённый силой духа молодого учёного: «Не сдаётся. Несмотря ни на что. Я тоже был таким. Да что там – я и сейчас такой. Если бы не Хелен с её удушающим контролем, я бы и сейчас был твёрд как сталь. Это ведь я предложил ей встречаться, я не отступал, несмотря на её придирки, я верил внутреннему голосу, говорившему, что она – моя путеводная звезда…»
Вспомнив, что именно из-за веры в этот голос я и оказался здесь, я замялся. Снова упав духом, я посмотрел на свои руки: крепкие, сильные, но грубые. «И чего стоит весь этот успех, вся эта твёрдость без домашнего уюта? Да и о каком успехе речь? Сделать карьеру в финансах, когда всегда хотелось помогать людям? Даже будучи секретарём, я был бы счастливее! Иметь стальные мускулы? Да лысина и бесформенный нос от этого никуда не денутся!»
– Поэтому я и прошу только записку для Томаса Эмпо! – от его возгласа я подпрыгнул. – Иногда одного маленького шага достаточно для большого счастья.
Мои глаза увлажнились, и я заморгал, смахивая слезы.
– Да… наверное.
– Только представьте, – Томас вышел из-за стола и размахивал руками прямо передо мной, – всего одна записка, и наши жизни изменятся. Представьте, как эта комнатка превращается в просторный кабинет.
– Д-да, – я словно видел большой пустой офис, ждущий уюта.
– Как у порога появляется приветливая ассистентка, – мне будто почуялся аромат кофе и цитрусовых духов.
– Наконец, как открывается центр по исправлению ошибок прошлого, – я почти уверен, что услышал звон колокольчика и увидел белизну просторного коридора.
– И… И наконец, – Томас моргнул; я вслед за ним, – представьте, как вы проходите мимо этого центра и улыбаетесь, потому что вас за руку держит добрая нежная жена!
Последняя картина не возникла – наверное, из-за слёз, но меня и так переполняли эмоции.
– Разрази вас гром, Эмпо, так чего же мы ждём?!
Томас улыбнулся.
– С машиной времени мы никогда ничего не ждём.
Пока он надевал на мою голову хлипкий обруч, я пребывал в сладких грёзах. Мысли были как сладкая вата, тающая внутри. Солёный привкус появился, когда я осознал, что Томас снова не может запустить машину, а из неё доносится гул и шипение.
– Эмпо, эм, не хочу отвлекать, но вы, эм…
– Сейчас-сейчас, нужно найти точку входа. Удивительно, сколько их перекрыто – насыщенный же был день, – я неуверенно засмеялся; по лицу Томаса расползлась ухмылка. – Нашёл!
От волнения сердце застучало так, что всё поплыло перед глазами – прямо как в той сцене, где Хан Соло делает… Чёрт, как это называется?
– Всё готово, Гарольд! Точка входа – девятнадцать пятьдесят четыре, в двадцать ноль девять вы должны произнести «эгг-ног без яйца» и вернуться. Не забудьте про записку для Томаса Эмпо!
Точно, гиперпрыжок!
Раздался щелчок, и все линии слились в одну точку.
***
Патрисию я перехватил на середине лестницы. Может, я ещё не пришёл в себя после перемещения, но её лицо показалось мне крайне недовольным.
– Ну что ещё, Гарри?
– Эм, – «Не помню, чтобы мы тогда общались. Ладно, подыграю. А то обидится». – Извини, Триша, я просто нигде не могу найти Эллу.
– Опять?
– Эм, да.
«Не помню, чтобы я спрашивал о ней, – думал я, теряя оптимизм. – Или всё-таки спрашивал? Зачем, если я собирался предложить Хелен встречаться?».
Спокойный немигающий взгляд Патрисии требовал подробностей, и я выпалил на выдохе:
– Я просто очень волнуюсь. Знаешь, я серьёзно настроен насчёт Эллы. Если всё пройдёт хорошо, – «А должно пройти хорошо», – мы с ней даже можем…
– Да-да-да, любовь до гроба, дальше можешь не рассказывать, – Патрисия усмехнулась. – Только определись уже, чьё имя будет на надгробии. То ты спрашивал про Хелен, через полчаса бубнил про Эллу, потом прошёл мимо неё, почти не глядя, теперь снова её ищешь.
Мою уверенность смыла одна мысль: «Не помню, чтобы такое было».
– А впрочем, кто я такая, чтобы стоять на пути у влюблённого невротика? – Патрисия пожала плечами. – Элла во внутреннем дворе. Одна. Курить, наверное.
– Наоборот, подальше от курящих.
– Что-что?
Я покачал головой и, слегка шатаясь, пошёл обратно. «Почему я этого не помню? – думал я, огибая гостей. – И, что важнее, почему я всё это делал? Если я выбрал Хелен, почему искал Эллу? Если Эллу – хотя почему я был уверен, что хочу жениться на Хелен – почему избегал её?»
Проходя мимо кухни, я затормозил. Мгновение спустя в лицо плеснуло пуншем, а в бок ударилась пластиковая миска вместе с Карлом.
– Ой, прости.
– Ничего, приятель, – я по привычке хлопнул его по плечу и пошёл дальше. «Может, – я смахнул липкую челку, – я так сомневался, что решил забыть об этом из любви к Хелен? Кажется, в какой-то статье было что-то такое».
Я посмотрел на часы: ещё семь минут. Должно хватить.
Прежде чем зайти в гостиную, я снова остановился. Ощупал слипшиеся волосы, оглянулся на Карла. «Откуда я знал, что так будет? Откуда я знал, что Карл споткнётся?» Я убрал руки от лица и сунул их в карманы. Неуверенно зашагал дальше: «Наверное, в тот момент мы спускались с Хелен. Или я что-то слышал, пока мы целовались. Наверное…»
В гостиной я сразу прошёл вглубь, затем левее. Словно по указке, люди расступились, и я увидел за стеклянной дверью Эллу. Уличные фонарики превращали её сияющее лицо в картину, где белизна соседствовала с сине-чёрной тенью. Даже издалека была видна её тёплая улыбка.
И тут меня едва не сбил Дрейк, брат Патрисии – кажется, это он предложил соревнование в выпивке.
– Эм, вы, похоже, остались без пунша. Карл его только что разлил, – сказал я после взаимных извинений. Дрейк только махнул рукой.
– Да мы много без чего остались – бар почти пуст. Ладно, это было минутное озарение… Не знал, что слухи так быстро разошлись.
– А-а-а… насколько быстро?
– Да минут за пять, не больше.
«Пять минут назад меня здесь не было. И десять. И двадцать. Тогда я вообще не дошёл до гостиной – свернул на лестницу, в библиотеку, а там стало не до вечеринки», – подумал я. Посмотрел сквозь стекло на улыбающуюся Эллу.
– Я, эм… Я, наверное, домой пойду, – обернулся я к Карлу. – Передай Трише, что у влюблённого невротика ничего не вышло.
– Чего? Эй, Гарри, подожди!