Кино обладает удивительной силой — одни картины трогают до глубины души, заставляют размышлять и сопереживать, другие же оставляют после себя странный, сложный осадок. Сегодня я хочу рассказать именно о таком опыте — о том, как легкомысленный американский сериал «Клиника» стал для нас не развлечением, а почти что психологической пыткой, оставившей в памяти неизгладимый след.
Парадоксальный выбор
Вы, наверное, удивитесь: «Клиника» — это же типичное, порой даже глуповатое ситкомовское шоу с MTV. И тем не менее, именно его нарочитая жизнерадостность и вызывала в нас самые сильные, почти болезненные чувства. Смешно сказать, но этот сериал буквально разрывал нам шаблон восприятия реальности.
Ледяная ловушка на краю света
Все дело в обстоятельствах, при которых мы его смотрели. Мы находились в тесной, сырой каюте нашего старого тримарана, запертые во льдах у берегов Новой Земли. Для тех, кто не в курсе, напомню: во время одного из походов мы зашли в, как нам казалось, спокойную лагуну, которая в итоге оказалась ледяной ловушкой. Три долгих недели мы не могли сдвинуться с места — море вокруг превратилось в сплошное ледяное поле.
Ситуация была отчаянной. Мысли о том, что лед никогда не растает, что закончатся припасы, а с ними и надежда, витали в воздухе. Мы оказались в полной изоляции, в суровых условиях, где единственными отдушинами были радиоприемник да фильмы на ноутбуке.
Конечно, мы взяли с собой в поход классику мирового кино — «Безумного Макса», «Апокалипсис сегодня» и другие шедевры. Но к тому моменту мы пересмотрели их все по несколько раз. И настал черед «Клиники» — последнего недосмотренного сериала.
Ритуал побега от реальности
Наш день был однообразен и мрачен: прогулки по промозглой тундре вокруг залива, созерцание бескрайнего льда до самого горизонта, иногда — вылазки на заброшенную пограничную заставу, где мы копались в истлевших остатках советского прошлого. А вечером — ритуал. Мы возвращались на лодку, чтобы погрузиться в яркую, солнечную, нереальную жизнь героев из калифорнийской больницы.
К тому времени мы уже почти смирились с мыслью, что из этой ледяной западни нам не выбраться. Я смотрел на море не в надежде увидеть открытую воду, а лишь для того, чтобы убедиться — льда становится только больше.
И вот я заливаю в генератор драгоценный бензин, запасы которого таяли на глазах. Это было безумием, но к тому моменту мы махнули рукой на экономию — главным было сохранить рассудок. Дергаю за стартер и ныряю в каюту. Этот деревянный, пропахший плесенью и сыростью «гробик» был нашим единственным убежищем, теплым пузырьком посреди ледяной воды, болот и безжизненных берегов.
Там нас ждали пустые, безвкусные блины, доктор Кокс со своей язвительностью, инфантильный Джей Ди и остальная компания. Под тарахтение генератора и скрежет льда о борт мы смотрели серию за серией, полностью отключаясь от реальности, запивая этот цифровой побег разведенным спиртом.
Жестокий контраст и душевный разлом
Но рано или поздно приходилось вылезать на палубу. И вот тут происходило самое страшное — тот самый душевный раскол, который и стал главным эффектом от просмотра. Не было никакой Калифорнии, никакого солнца и смеха. Резкий контраст бил по сознанию: вместо яркой больницы — мутная береговая линия в сумерках и тумане. Было холодно, тоскливо и безнадежно. Единственным движущимся объектом в этом безжизненном пейзаже иногда был белый медведь, бредущий вдалеке. Но и он был не символом дикой природы, а угрозой, врагом, самым ненавистным существом в Арктике.
Именно из-за этих ежевечерних переходов из глянцевой иллюзии в ледяную реальность мы в конце концов не смогли больше смотреть «Клинику». Сериал стал причинять настоящую душевную боль. Воспоминания об этих чувствах — невероятно яркие и острые — остались со мной навсегда.
И хотя я до сих пор с теплотой вспоминаю героев этого шоу, пересмотреть его я не могу. Слишком живо в памяти всплывает та безысходность, смертная тоска и бескрайнее ледяное поле. И именно поэтому, как ни парадоксально, я считаю «Клинику» одним из самых сильных и пронзительных произведений, которые мне довелось увидеть. Она навсегда срослась с опытом человеческого предела, с борьбой за надежду в самом безнадежном месте на земле.
